КАКИМ ОН ПАРНЕМ БЫЛ…
Брайан Джонсон вспоминает Малькольма Янга
(из интервью журналу Rolling Stone, 22 ноября 2017)
Брайан: «Я перенес девять (!) гребанных операций, все связанные с восстановлением слуха. Приходится держаться как настоящему мужику, но когда страдание невыносимо, это полная жесть, ребята. Но Малькольму досталось покруче меня – его болезнь была не видимой для глаза. Я называю деменцию невидимой болезнью, невидимой и не осязаемой.
Помню один случай, на один из концертов AC/DC пришел один из наших самых рьяных поклонников, но охрана его не смогла бы пропустить, просто были даны такие указания. Дело было в Германии, и тот парень приехал на концерт автостопом. Малькольм нашел выход из положения, достал из кармана 500 фунтов, протянул фанату со словами: «Друже, мне очень жаль, не могу тебя пропустить, но вот тебе деньги, бери билет на самолет, и лети домой». Вот каким славным парнем он был.
Когда я пришел в группу, и мы поехали в Австралию, Мал познакомил меня со своими родителями. Потом приехал в Ньюкасл, чтобы встретиться с моими родителями, и сказал: «привет, я – Малькольм, а это наша группа». Вот каким заботливым он был.
На Багамах, когда записывали «Back In Black», в первый же день, Мал передал мне кассету и блокнот линованной бумаги. Передал и сказал: «Послушай, мы тут один черновик набросали. Послушай, и текст набросай; а мы посмотрим, что с твоей лирикой можно сделать». Я с вопросом: «А название то у песни есть?». «Да, ты мне всю ночь покоя не давала («You Shook Me All Night Long»). Я сказал: «Ебать, какое длинное название!». А он мне: «Старик, ты там давай горячку не пори, не торопись. Впереди целый день для разбора новых песен». Вот таким он парнем был. Ведь мог же мне сказать: «Так, чтобы к завтрему лирика была готова!!». Но вместо этого мог сказать: «Посиди, подумай, прикинь, чё да как». Мне в тот раз повезло, сочинил текст для всей песни. Нельзя подводить того, кто вас выбрал».
Мимо Малькольма и мышь бы не проскочила. Он не упускал из виду ни одной мелкой детали. Стоя на сцене, всегда наблюдал и мотал на ус. Если ему что из сценического света не понравилось, или какой другой косяк выскочил, он потом разбиралась, «ставил на вид» для причастных. Помню один случай, все на тех же Багамах. Прослушивали одну из готовых песен. Я сижу и говорю: «Упс, а вот это рифф Малькольма!». Фил сыграл свою партию безупречно, впрочем, как и всегда. Мал застыл и говорит: «Че там за шум между ударов?». А мы такие: «какой еще шум? Ты вообще о чем?». Мал: «Я слышал какой-то шум. Давайте этот трек еще разок прогоним». Прогоняем, слушаем внимательно, ничего, по нулям.
Начали отдельные треки по каналам слушать, дошли до дорожки басового барабана. И провалиться мне на этом месте, четко были слышны какие-то щелчки. Я такой: «Это что за пиздатория такая?». Сняли одеяло с басового барабана, а там в барабан залез маленький песчаный краб, и уже два дня там барахтался. Вот эта маленькая херомантия поганила филовскую басовую партию. Все как по команде посмотрели на Мала и ахнули: «Бля, ну КАК? Как ты это расслышал?». Вот таким он парнем был. Офигеть, не встать!
Дело было то ли в 1981, то ли в '82, Малькольм предложил съездить на озеро Лохнесс и сказал: «Давайте проверим, живет там это самое чудо-юдо, или нет!». Мы расположились в отеле прямо на берегу того озера, пообедали, и когда вышли на прогулку, я у Мала спрашиваю: «Ты что там с собой прихватил?». «Да ничего особенного, коробку фейерверков». «На фига?». «Рванем все это дело, может чудище и покажется». Я такой: «О, заебок, отличная идея!». Залезли в воду, прямо в обуви, а когда фейерверки запускали, оборжались. В итоге все вымокли, начали барахтаться в воде, ну, и естественно, потом все утверждали, что чудо-юдо появилось. Все монстра видели. Но это вряд ли.
Малькольм дал не хилого тычка рок-н-роллу. Вдарил по рок-н-ролльной заднице со всего маху. Его часто спрашивали: «Мал, как ты так играешь, в чем секрет?». Он либо отмалчивался, либо не мог толком ничего объяснить. Отвечал пространно: «Ну, мы, это… мы просто играем». Одно время взял себе за привычку отходить на сцене к нему в концовке «Let There Be Rock», когда эта песня заканчивается этим мощным нарастанием. И вот в этой концовке Мал стачивал два медиатора. Просто уничтожал. При этом играл очень точно, выверенно.
Частенько, на гастролях Энгус мог мне сказать: «Джоно, знаешь, а ведь я каждый день репетирую. Все пальцы уже сточил. Каждый день одно и тоже». Я удивился: «На фига? У тебя же природный талант». А он в ответ: «Не, не могу иначе, ведь на сцене за моей спиной Мал. Стоит мне лажануться, он засечет, и потом сыграет этот кусок лучше меня. Я этих слов («Чё за лажа?»), постоянно боюсь услышать».
Я никогда не забуду его последний концерт. Огонь в глазах Малькольма было видно за милю.
К началу тура «Rock or Bust», он уже был под присмотром врачей, но продолжал искать лекарство, верил, что такое средство есть, чтобы остановить деменцию. Года три с половиной тому назад он поехал во Флориду, поговорить с одним моим знакомым, нейрохирургом. Но мне кажется, было уже слишком поздно. Два года тому назад, я лежал в больнице в Австралии, оперировался, и один из врачей сказал мне, что Мал лежит в соседнем отделении. Я вызвался его проведать, на что мне было сказано: «Не, нельзя, он в плохом состоянии». У него же искусственный клапан сердца стоял, деменция организм ослабила, поэтому волноваться ему было никак нельзя. Помню, как лежал в своей палате, думал о нем, переживал, пальцем не мог пошевелить. Мысль сверлила: «Блин, там за стенкой мой товарищ, а я тут отлеживаюсь». Так на душе гадко было. Может и к лучшему, что свидеться не получилось, а то увидел бы его таким, и просто разрыдался.
Малькольм был бы в шоке, узнав о той любви и уважении, которое передают ему другие, кто за него сердцем переживает, болеет, скобит. Себя он великим не считал, ни на йоту. Я понял что такое «командный дух», работая рядом с Малькольмом. Я ощущал себя не последней шестеренкой в хорошо отлаженной машине. Когда мы играли все вместе, шли со своей музыкой единым фронтом, происходили какие-то совершенно удивительные вещи. Все получалось, это точно. Мала больше нет, но при первой же проблеме, стоит ей только у меня возникнуть, я остановлюсь и спрошу себя: «А как бы в этом случае поступил бы Мал?». Такое чувство, что этот парень никогда не ошибался».